«СМЕЛОГО ПУЛЯ БОИТСЯ…»

Интервью Москва 12 ноября 2025 09:15 обновлено: 12 марта 2026 18:23

«СМЕЛОГО ПУЛЯ БОИТСЯ…»

Ветерану Великой Отечественной войны Владимиру Михайловичу Бурцеву — 99 лет. Он - последний из ныне здравствующих солдат легендарной Панфиловской дивизии, которая в 1941-м героически сражалась с фашистами на подступах к Москве. Герой Советского Союза генерал И.В. Панфилов погиб в ноябре 1941-го. В.М. Бурцев пришёл в дивизию уже после гибели генерала, в 1944-м.

- Владимир Михайлович, Вы - долгожитель. Почти целый век истории нашей страны прошел перед Вашими глазами. Что сейчас вспоминается? Какие события память сохранила?

- Многое память хранит. Но, наверно, главное – это война. Там каждая минута – это событие. Мне 15 лет было, когда война началась.

Помнится предвоенная Москва. Мы жили в Калитниках (ныне Таганский район). У деда был свой дом, четверо детей. Он держал 9 лошадей. Возил товары по всей Москве. Работящий очень был человек, никогда никому не отказывал, если надо что-то отвезти. По доносу его арестовали. Я помню, как в доме проводился обыск. У нас тогда весь месяц на улицу приезжали черные «воронки» - такое было время. Через несколько месяцев посылка, которую мы передали деду, вернулась. Сказали, что он умер. Папа перед войной организовал лошадиную артель. Помню, он расстилал карту Москвы и специальным приборчиком отмерял километраж, который должен был проделать возчик. Кода началась осада Москвы, он со своей артелью подвозил боеприпасы ближе к линии фронта и все, что нужно было нашим солдатам. Потом папа ушел на фронт. Он воевал на Днепре. Вернулся инвалидом: осколок попал ему в колено, нога не сгибалась. Уже после войны он получил награду за форсирование Днепра.

- А как Вы сами оказались на фронте?

- В Москве до войны было создано пять артиллерийских спецшкол и одна авиационная. В них принимали после 7-го класса. Мне хотелось летать, но в авиационную школу брали только отличников. К тому же я был левша, поэтому я оказался в артиллерийской школе. Когда началась война, все детские учреждения - школы, детские сады и ясли были эвакуированы в Сибирь. Наша школа оказалась в Ишиме. Город расположен на береу одноиименной реки, а ее назвали в честь сына сибирского хана Кучума. Вода в реке была очень грязная, но другой не было, пили ее, и я помню, что очень мучились из-за этого.

Когда Красная Армия начала наступать, школы стали постепенно возвращать в Москву. Нашу разместили в Чапаевском переулке на Соколе. Метро тогда работало, так что мы приезжали на занятия, учились, обедали, а вечером отправлялись домой. И вот однажды я выхожу из школы, меня останавливает майор. И говорит: «Товарищ курсант, давайте присядем, у меня есть к вам вопрос». Мы присели на лавочку. И он спрашивает: «Вы хотите служить в контрразведке?» Когда ты молод и полон сил, всего хочется. Конечно, я согласился. Меня направили в Калугу, в штрафной батальон, следить за штрафниками. Тогда уже стали брать на фронт заключенных из тюрем. Сначала их обучали военному делу, им даже читался начальный курс общеообразовательных дисциплин. В моей группе было человек 30, и каждую пятницу я должен был докладывать начальству, как идет подготовка, кто отличился и т.д.

А потом уже меня направили на фронт, в 8-ю гвардейскую дивизицю имени генерала Панфилова. Шел 44-ой год. Началось освобождение Прибалтики, помню название первого населенного пункта, где мы остановились, – Аташиене, это в Латвии. Участвовал в освобождении города Мадона. (Мадонская операция – часть Прибалтийской операции, продолжалась с 1 по 28 августа 1944 года – прим.) Трижды был ранен. Одно ранение – в руку, но кость оказалась не задетой, пуля прошла через мягкие ткани. Второе ранение – в ногу, с осколком в бедре так до сих пор и живу. А в конце 1944-го года получил сильную контузию, говорить не мог.

Знаете, война несет очень много горя...

- И Вы тогда совсем молодой, 18-летний, насмотрелись на кровь, на смерть…

- Помню, был у нас командир батальона с такой «злой» фамилией – Круподеров. И он присылает к нам молоденького лейтенанта, видно, только что из училища выпустился, с невыполнимым приказом «остановить наступление танков». А что мы могли сделать? У нас патронов – ноль, надо отступать, а тут этот мальчик с приказом Очень красивый, я таких мужчин красивых в жизни не видел. Этому Круподерову надо было бы его к себе взять в адъютанты, или чтоб при штабе служил. А его – на передовую! Он на моих глазах погиб: шаг в сторону сделал – и все, был убит наповал.

В другой раз мы залегли с одним бойцом в лесу, за большим бревном. Я – в телогрейке, со снайперской винтовкой, он рядом – в серой шинели. Услышали, что время от времени пули со свистом пролетают. Я говорю – видно, снайпер где-то засел. Мой напарник только голову приподнял, хотел взглянуть, и ему тут же ему пуля в голову попала. Видно, правда снайпер где-то тогда оклпался. Их много в Прибалтике было.

Война – страшная вещь, жизнь человека на войне - на ниточке подвешена. Одно мгновенье – и она оборвалась!

- В критических ситуациях, когда очень страшно было, Вы молились?

- Знаете, все, наверно, когда снаряды кругом рвутся, когда у тебя на глазах гибнут люди, поначалу страх оспытали. Это нормальное чувство. Хочется спрятаться, укрыться куда-то, потому что человек хочет жить! И все, когда страшно было, вели себя по-разному. Кто Богу молился, кто родных своих вспоминал. А мне почему-то на ум приходили строчки из песни:

Смелого пуля боится,

Смелого штык не берет,

Смелыми Сталин гордится,

Смелого любит народ!

(«Песня смелых»,1941, стихи А. Суркова – прим.)

Это мой талисман. Эти стихи мне помогали.

- Владимир Михайлович, а как Вы познакомились с Маратом хазратом Аршабаевым, имамом Московской Соборной мечети, который много сил и времени уделяет увековечению памяти воинов-мусульман, павших в годы Великой Отечественной войны?

- Это было несколько лет назад. И связана наша встреча с именем генерала И.В. Панфилова и его дивизии. В прошлом году ездил с Маратом хазратом в Дубосеково на торжества по случаю 83-ой годовщины подвига панфиловцев. На День Победы и на другие памятные даты он меня обязательно поздравляет, не забывает.

- А день Победы чем запомнился?

- Вы удивитесь, для меня это грустный день. Я находился к тому времени, уже после излечения в госпитале, в 139-м зентино-артиллерийскому полку под Москвой. В нем в основном женщины служили, чуть постарше меня, лет по 20-22. Они – молодцы! Снаряды тяжелые, их подтощить к зенитке надо, навести, выстрелить… А когда Победу объявили, как они радовались, если б вы видели! Прыгали, обнимались, целовались, ликовали, потом танцы устроили, но мне вдруг грустно стало. Знаете, человек ведь ко всему привыкает. И я к тому времени привык воевать. Мне казалось тогда, что я еще не навоевался, что мои военные победы еще впереди – а тут раз, и все, война закончилась… а мне хотелось на фронт!

- Владимир Михайлович, Вы прожили долгую-долгую жизнь, она у вас сложилась, как Вы считаете?

- Да, конечно. Моя мечта научиться летать – осуществилась. Я выучился на пилота в аэроклубе на Тушино. Управлял самолётом Як-18. У меня была отличная жена – за что ни бралась, все делала хорошо. Она работала на Шелкоткацкой фабрике на Преображенке, обслуживала 6 станков! Все ее уважали. Она не любила болтать, дали задание – значит надо выполнять. Увидел ее впервые в электричке: я ехал с тренировочных полетов, а она с работы. Так сразу и влюбился!

- Я знаю, что 9 мая Вы были на Красной площади, смотрели парад честь 80-летия Победы. Как впечатления?

- Очень понравилось, как проходил женский парадный батальон. Девушки в белых юбочках – очень красиво! (Смеется). А если серьезно… Правильно, что такие парады устраивают. Мощь нашей страны надо показывать!